ирина с Анечкой на руках стояла у окна.

За окном шел первый снег, а ведь была уже середина декабря.

— Как хорошо! Вот Анюта увидела снег, она видела лето, осень и дождалась зимы… — подумала Ирина, а вслух сказала: — Анюта, это снег, первый снег! Он холодный и белый, настала зима.

  И что-то еще бодрым голосом объясняла дочке. Плакать нельзя! Аня не должна видеть ее слез!

  В больнице их знали уже все врачи: девочка особая, новое, неизвестное для города заболевание и смертельный диагноз, с которым мама не хотела соглашаться. И особые условия, которые маме предоставляли без слов. В реанимации — отдельная палата, потому что как только ребенка забирали от мамы на несколько минут, ей становилось плохо, и все манипуляции Ирина делала лучше врачей, так, будто она всю жизнь этим занималась и знала, как сделать это минимально больно для ребенка.

   Это был последний день в больнице. В этот день все шло не так.

 Сначала Ане поставили капельницу, и Ирина почувствовала, что что-то не так. У них с дочерью была такая связь, что она физически чувствовала, что с ней происходит. У Ани уже пропал голос и движения, поэтому с мамой они общались на уровне чувств. Когда ночью Аня открывала глаза, мама тоже их открывала. Тут же Ирина почувствовала сильное сердцебиение и нехватку воздуха.

— Ей плохо, уберите капельницу! — почти закричала она, врачи посмотрели на нее как на дуру.

   Но буквально через несколько  минут у девочки случился анафилактический шок. Вечером Аня опять потеряла дыхание, и врач-дежурант вкатила девочке адреналин.

— Что вы делаете! Этого делать нельзя! Это ее убьет!

  У Ирины началась истерика. Она кричала на всю больницу. 

   Когда приехала скорая,  врач со скорой матом обозвал врача дурой, забрал девочку в реанимацию.

  Когда их привезли в реанимацию,  Анечка глазами как будто говорила:

— Не уходи!

— Я обязательно приду!

   Это была первая ночь за Анину жизнь, когда мамы не было рядом. И Ирина впервые не настаивала, чтобы ее положили рядом. Вечером у нее был телефонный разговор с доктором, они познакомились совершенно случайно — он назначал Ане витамины. Ей больше просто некому было позвонить. Мужу и близким не было сил звонить.

   Она плохо осознавала, о чем они говорили, но запомнила только его слова:

— Ты очень устала.

— Нет! — почти крикнула она и заплакала.

   Плакать нельзя! Вот зачем он так сказал. Второй раз она расплакалась. Первый раз было, когда они лежали в очередной больнице и к ней вечером пришла врач и долго рассказывала про эту болезнь, и тогда она тоже сказала:

— Ты очень устала.

   Эту ночь она провела в больнице, проспав 14 часов впервые за долгие месяцы. Завтра надо домой, убрать в квартире и перестирать детские вещи. А еще на завтра предстоял разговор с мужем.

 Утром Ирина поехала домой, впервые оставив дочь в больнице. Весь день она машинально что-то делала: убирала, стирала. И в какой-то момент у нее промелькнула мысль, что сегодня необходимо увидеть дочь. Она тут же позвонила в реанимацию. Трубку взял врач.

— Добрый день, а могу я поговорить с заведующей реанимацией, у вас ведь женщина была, когда мы лежали в прошлый раз?

— А что вы хотели?

— Я хотела бы увидеть дочь.

— Во-первых, вы даже не потрудились узнать, что теперь я заведующий реанимацией. Во-вторых, я категорически против!

— Но мне ведь раньше разрешали посещать ребенка! Я пойду к главврачу.

— Идите!

   Вечером Ирина поехала в больницу и умоляла дежурного врача пройти к дочери. Но врач сказал:

— Не могу, заведующий пригрозил увольнением, если я вас пропущу.

  Приехав домой, она сказала мужу:

— Саша, нам нужно ее отпустить.  Ей очень больно и тяжело.

   Когда утром она позвонила в реанимацию, трубку взяла та врач, которая была когда-то заведующей, и с сочувствием сказала:

— Девочка умерла, мы делали все, что могли.

— Почему вы меня вчера не пустили к ней? Разве это так трудно?

   И Ирина положила трубку. Это единственное обещание, данное дочери, которое она не выполнила. Когда  Анюту забирали в реанимацию, она ей сказала:

— Нюточка, я обязательно приду.

   И эта вина долгие годы была с ней.

 Похороны. Всю беременность  Ирине снился один и тот же сон.    Лицо ребенка необыкновенной красоты сменялось одним и тем же сюжетом. Осень. Холодно. На руках у Ирины голый ребенок. Она на улице в деревне в несколько домов. Она стучится в каждый дом, но ее не пускают, и уже конец деревни, амбар холодный, и там тоже нет тепла. И опять лицо ангела.

   Это было лицо Анечки в маленьком гробике.

   На кладбище шел снег, и Ирина смахивала снежинки с лица дочери.

— Зачем ты падаешь на ее лицо, ведь ей холодно.

   После похорон Ирина спала сутки. Начиналась новая жизнь, без Ани.

  Когда Ирина проснулась, она почувствовала полную пустоту.

— Что делать? Невыносимо ничего не делать! От этой пустоты можно сойти с ума! — эти мысли мелькали в голове Ирины.

   Надо на работу! Но на работе ее тоже никто не ждал. Работала она в педагогическом колледже преподавателем математики. Но была середина учебного года, и, конечно, все ее часы раздали по другим преподавателям. Конечно, она могла потребовать их вернуть и даже сходила на консультацию в трудовую инспекцию, но все же решила не возвращаться.

   Ей там были не рады, горе-то чужое, а деньги отдавать свои. Ей были настолько не рады на кафедре математики, что даже забыли высказать соболезнования,  ведь задача была не отдать часы.

— Что вы от нас хотите? Часов нет! — первое, что сказала зав. кафедрой.

   И вообще,  она не хотела туда возвращаться, ведь там знали об ее горе, и ей была противна жалость, она вообще хотела вычеркнуть из своей жизни людей, которые ей напоминали об ее горе.

Но работу надо было искать. Чужой город. Из знакомых только бывшая одноклассница, она работала директором в газете «Комсомольская правда».

— Ты знаешь, мест нет, к сожалению.

— А у тебя в газете объявление, что требуется агент по рекламе.

— А ты пойдешь?

— Конечно! Мне нужна любая работа!

   Так у Ирины началась жизнь с чистого листа. Вот только напоминания. В первый день, когда она собиралась на работу, раздался звонок:

— Ирочка, привет! Тебя можно поздравить, как дочку назвали?

   Это звонила одноклассница Зоя.    Зоя была светлый человечек, но и с ней Ирина обошлась грубо:

— Аня умерла, извини, я опаздываю на работу!

   И бросила трубку.

— Не нужны мне ваши соболезнования! — со злостью подумала она.

   На работе она попросила подругу не говорить, что у нее умерла дочь. Сочувствие других людей у нее вызывало гнев. С мужем они об Ане не разговаривали. Каждый страдал по-своему. И она не заметила, в какой момент начала отдаляться. Она полностью погрузилась в новую работу, не оставив места ни для чего другого. Хотя и реальность не совпала с действительностью)))

   В ее фантазиях было представление, что в редакции работают необыкновенно умные и эрудированные люди, но на деле оказалось совсем не так. Да еще и первые успехи Ирины не заставили себя ждать. Выражались они в деньгах) В первый месяц своей работы она заработала столько же, сколько и другие агенты, а во второй — в четыре раза больше остальных. И к слову, в 10 раз!  больше, чем в колледже! А тут еще и вакансия появилась начальника отдела рекламы, и она, недолго думая, предложила свою кандидатуру. Конечно же, она получила первых врагов. Но тогда ей было все равно.

— Сочувствие, сопереживание? О чем вы? Разве мне кто-нибудь сопереживал, помогал, я все делала САМА. Я все делаю сама и никто мне в этой жизни не помогал. НИКОГДА! Какой помощи и сопереживания вы хотите от меня? — эти мысли были в Ириной голове.

О

на была одна. Как скала в чистом поле. И не было у нее опоры, кроме как на себя.

   Ей не нужны были друзья, их одобрение, ведь в этой жизни можно рассчитывать только на себя. Война шла внутри Ирины и вокруг нее.

   Каждое утро она просыпалась с мыслью:

— А вот, может, если бы мы успели сделать анализ, то Аню можно было бы спасти. Пусть бы ее забрали в Америку, и я ее никогда не видела б, но она была бы здорова. Я согласилась бы, чтобы мне по сантиметру каждый день отрезали ноги, но чтобы она была здорова.

   И много еще «а если бы».

   Война началась и на работе. Московское руководство было недовольно местным. Сотрудники, конечно, рады были воспользоваться случаем, чтобы занять его место.

  А Ирина? Ирина всегда за тех, кого надо спасать. Не спасла дочь, нужно спасти другого.

   Москвичи — вообще интересный народ, со своим особым мнением о провинции. Кляузы поощрялись и приветствовались. И если ты не с нами, то против нас. Ну а она? Одна как скала. За справедливость.

Когда переназначали на должность начальника отдела рекламы, у нее состоялся разговор с москвичом.

— Объем продажи рекламы за время моей работы увеличился в четыре раза, не было ни одного нарушения законодательства о рекламе, ни одного спорного случая с партнерами, сформирован полностью отдел рекламы, введены новые рубрики, проведены масштабные акции, — отрапортовала Ирина.

— А когда у вас заканчивается испытательный срок? Ага, через две недели. А у вас есть знакомые среди крупного бизнеса?

— Нет. А зачем?

— Вы нам не подходите!

   Долго она не могла понять, действительно, зачем??? Ведь с любым человеком обо всем можно договориться. И потом, когда она уже открыла свой собственный журнал, ей очень хотелось, чтобы они там, в Москве, узнали об этом.

  Ей было очень обидно это обесценивание. Как тогда, в больнице, когда консилиум врачей, как будто ее обвинял, что это она виновата, что у нее родился больной ребенок.

   Тогда их просто сократили в связи с ликвидацией предприятия. Но это было уже не важно.

   Важно было только одно — ее будущий сын. Она сразу, в первый день почувствовала, что беременна, и это будет сын.

В

о время беременности Ирина ушла полностью в себя.

    Одна мысль:

— Ребенок должен родиться здоровым. Все остальное не важно.

   Она не работала, чтобы не подхватить инфекцию. Совершенно отдалилась ото всех, в том числе и от мужа. Он практически кричал:

— Мне тебя не хватает!

  Но это не важно. Важен только ребенок. И она разговаривала с ним,  воспитывала, слушала музыку, успокаивала его, когда сильно толкался))) Беременность протекала хорошо. Нехорошо было с самой Ириной: тахикардия и аритмия, сильная утомляемость.

   И вот однажды она сидела на очередной прием к эндокринологу, мимо прошел врач, и Ирина подумала:

— Миша, ты будешь врачом и будешь лечить такие заболевания, как у  Ани.

   Больше она не вспоминала этих мыслей,  до тех пор пока сын не поступил в мед.

   Роды… Кто не был — тот будет,  кто был — не забудет…

   Беременность прошла ровно, и роды были плановой операцией,  не так как с Аней, срочно спасая жизнь матери и ребенку,  под общим наркозом и три дня в реанимации. Она увидела, как родился ее сын, как закричал маленький. Ей показалась, что он похож на нее.

— Слава Богу! — подумала она, выдохнув.

   Ребенка быстро унесли, а ее перевели в реанимацию.

   Уже вечером пришла врач и казенным голосом сказала:

— Ребенок потерял дыхание и неизвестно, доживет ли до утра.

   Всю ночь она прорыдала:

— Ну почему жизнь так не справедлива, разве не достаточно она страдала? Почему это все ей?

   И молилась:

— Миша, держись.

  Утром пришла на обход зам. главного врача, которую, к слову, боялась вся больница. Сев рядом, она сказала:

— Что, себя жалко?

   Ирина так на нее взглянула, что в этом взгляде смешалось все: гнев, возмущение, удивление, негодование. В нем как будто читалось:

— Ты кто, чтобы судить меня, мать, похоронившую уже одного ребенка!

   И этот взгляд был такой силы, что врача просто смело с кровати. И тут же изменился тон. Уже потом пришла детский врач и сказала, что с ребенком все хорошо и, наверное, он просто захлебнулся водами во время родов.

   На следующий день Ирину перевели в палату, и первым делом она пошла просить медсестер, чтобы они отвели ее к ребенку. В палате интенсивной терапии, где он лежал, все боксы были закрыты. И, войдя, Ирина посмотрела на самый дальний:

— Он там!

   И так и случилось) Такой красивый, с розовыми щечками, лежал малыш))

— Как он?

— Все хорошо, только кушает много))) — со смехом сказала медсестра.

(К слову, у него и сейчас в инстаграм написано:

— Учусь в меде, люблю покушать)))

Share This